Память Святых Отцов Первого Вселенского Собора

Неделя 7-я по Пасхе

Сегодняшний воскресный день посвящен памяти отцов первого Вселенского Собора, который собрался в городе Никее в 325 году по очень тревожной причине. Стали исполняться слова апостола Павла, о том, что волки лютые и не щадящие станут раздирать стадо Христово. Пока Церковь терпела гонения и жила подвигом мученичества, пока внешние нападения на Церковь внутренне сплачивали христиан, делали их едиными в стоянии за веру, не было возможности разделения стада христова, потому что очень сильна была вера, любовь друг ко другу и благочестие. Если в те годы непрестанных гонений человек становился христианином, он понимал, что цена за его веру – это крестный акт смерти, что за свою веру придется платить жизнью. Сила веры действительно была святой, делала этих людей святыми, и Церковь вела святую жизнь святых мучеников. И тогда кажется – вот теперь все и навсегда будет по-другому, светло и удивительно. Все действительно будет по-другому, вот только не всегда светло и удивительно. В свой черед придут страхи, усталость, недоумения. Придет труд свидетельства и боль предательства, придут нечаянные тяжести, споры, темные загадки продолжающейся истории. Так бывает в жизни отдельного человека. Так бывает и в жизни всей Церкви.

Kогда гонения прошли, когда император Константин в городе Милане принял закон о веротерпимости и дал общие права всем верам, христианство перестало быть гонимым. Сам Константин повернулся лицом ко Христу и взял на себя обязанность Церковь Христову хранить. Государю власть вручена от Бога, он это очень хорошо понимал и осознавал перед Богом свою ответственность, потому что ему была вручена удивительная возможность хранить веру и Церковь от соблазнов разделения.

И в тот период один из пресвитеров Александрии по имени Арий, человек духовной жизни, очень строгий подвижник, аскет, показывающий многим пример благочестивой внешней жизни, отошел от истины во Христе. Он стал учить Церковь тому, что Иисус Христос – не Сын Божий, а только одно из высших творений Бога Отца, и что вообще о Боге можно говорить только как о Боге Отце, а не как о Святой Троице. Только Бог Отец – Бог по существу, — проповедовал Арий, – а Сын Божий, которого мы называем Иисусом Христом, лишь Его творение, – высшее, абсолютное, во всем похожее на Отца, но не Бог, а некий посредник между миром невидимым, духовным, и миром внешним, материальным. Между Богом и человеком ничего общего нет и быть не может, человек Богу приобщиться не в состоянии, и посему Бог сотворил такого посредника между собой и миром – это Сын Божий. Он пришел на землю, для того, чтобы явить миру некую истину от Создателя и научить людей через Евангелие как правильно жить. Он пострадал на Кресте, воскрес, потому что Бог Его воскресил своей Божественной силою. А Дух Святой – это вообще не божественная ипостась, а просто некое дыхание мира, сотворенная божественная энергия.

Для языческого состояния души это учение оказалось очень приемлемым, потому что оно было основано на всем понятной платоновской философии, которая принимала, что Бог достаточно трансцендентен, непознаваем, что человек и Бог найти друг друга не могут. Это очень удобно, потому что тогда все позиции христианства сводятся только к морали, только к правилам хорошего тона, если так можно сказать, к тому, чтобы хорошему порядочному человеку никого не убивать, не обижать, не воровать. Если Бог человеку не доступен, если человек Богу приобщиться не может, то все отношение Бога и человека опять становиться основанными на законе и заповедях. Есть некий кодекс отношений: я тебе жертву приношу, ты мне помогаешь за это. Я веду себя как положено, а ты мне за это даешь определенные свои дары. Это все понятно, поэтому учение Ария стало очень популярно, за ним пошло много людей, он переложил свое учение в стихотворную форму, даже песни писал для моряков, которые распевались в городах, как богословские частушки.

Церковь сразу почувствовала ложь в его учении, потому что разрушалось самое главное, что есть в нашей христианской вере, – что Бог стал человеком для того, чтобы человека сделать Богом. В этих словах, сказанных Афанасием Александрийским на Первом Вселенском Соборе, заключен глубоко духовный смысл нашей веры. Вырастает цена богословия. Оно становится подвигом и исповедничеством. Веру апостольскую приходится глубоко исследовать, защищать, изъяснять. Отцы, способные на это, обрекаются временами на жизнь беглецов и скитальцев, поскольку они разумно хранят Православие, и за это их ищут убить. Великий Афанасий, который за сорок шесть лет своего епископства много раз на долгие годы покидал кафедру и скрывался от гонений и смерти. Друг египетских монахов, человек, на которого Антоний Великий видел сходящего Духа Божия, он был чаще беглецом, чем епископом в привычном понимании. Его слово ценилось православными так, что советовали в отсутствие бумаги записывать его мелом на одежде. Ради победоносной борьбы за Истину его именовали «Тринадцатый апостол». Афанасий был одним из тех, кто оттачивал богословствующий ум не только постом и молитвой, но и философией. Святые простецы и тогда, и после защищали веру чудом. Но со времен Афанасия Церковь знает и еще одно чудо в деле заграждения еретических уст – слово веры, отточенное философским знанием. Святитель Афанасий Великий, выразил учение Церкви о том, что Бог и человек способны соединиться, что мы способны стать, как писал апостол Петр, причастниками Божественной природы, что Бог человеку даровал такое богатство своей любви, что приобщил его Себе в Своем воплощении. Это мы исповедуем в празднике Вознесения Христова, когда Бог возносится на небеса со своей пречистою плотью, когда Богочеловек восходит к Святой Троице, в Царство Небесное, и возносит туда все человечество, потому что Бог навсегда во веки веков стал Богочеловеком.

И путь наш христианский здесь на Земле состоит в приобщении к Богу, в стяжании Духа Святаго, в соединении со Христом, в том, чтобы не просто стать хорошими людьми, а стать богочеловеками. Нет для нас никакого другого спасения, нет никакой другой возможности войти в Царство Небесное, как только приобщиться Христу, соединиться с Ним, войти в Богочеловеческую жизнь.

Только Церковь является тем местом, где человек становится богочеловеком, потому что Церковь – это Тело Христово, это богочеловеческий организм, в котором сам Христос – Глава, где Сама Глава делает нас Своими членами, потому что дает нам приобщаться Своей Плоти и Своей Крови, потому что дает нам войти в его Богочеловеческую, а потом в его Божественную жизнь и делает нас совсем другими.

Первый Вселенский Собор, который мы сегодня вспоминаем, собрался не для того, чтобы ересь Ария осудить, а для того, чтобы истину утвердить. Осуждение лжи есть, прежде всего, следствие исповедания истины. Это не просто Собор, на котором надо наказать, отлучить и напугать всех: ах не дай Бог кто-нибудь по-другому подумает, не дай Бог кто-нибудь позволит себе как-нибудь свободу мысли… Не в этом дело. Не в этом смысл церковных собраний и Вселенских Соборов. Они собирались не для того, чтобы быть гонителями свободомыслия, не для того, чтобы отлучать от себя еретиков, а для того чтобы возвещать истину и заблудившихся к себе возвращать, для того, чтобы те, кто неправильно мыслят о Боге, услышали голос Церкви и отрясли свою духовную слепоту, не ожесточились бы против истины, а вернулись к ней. Ради этого Церковь созывает Вселенские Соборы, – чтобы Церковь была единой, чтобы Церковь была полной, чтобы никто не погиб, но чтобы все были во спасении, которое в Господе нашем Иисусе Христе.