Притча о Милосердном Самарянине

Неделя 25-я по Пятидесятнице

В нынешнем Евангельском чтении — в притче о милосердом самарянине, Господь указал нам — кто наш ближний.

Нашим ближним является всякий человек, безотносительно к его нации и вере, а потому и наше милосердие должно распространяться на всех, носящих образ человека!

Таков закон Христов

Мы сейчас живем в одно из тех времен, когда действительно кажется, что любви становится все меньше и меньше. Тем значимее для всех нас задуматься над этой притчей. Ибо она произносилась не только для тех, кто был тогда рядом со Христом, кто испытывал Его, искушал Его, но произносилась она, прежде всего для нас с вами.

Итак, ко Христу приходит законник, фарисей, человек, наверняка, глубоко верующий. Верующий в ветхозаветный закон, но не верующий еще во Христа, сомневающийся в том, что этот скромный Плотник, дерзновенно поучающий учителей народа, знает истину. И подойдя, с таким заведомым желанием уничижить Спасителя, показать перед всеми Его незнание, он задает Ему, искушая Его, как сказано в Евангелии, в общем-то, простой вопрос, ответ на который должны были знать все. Вопрос о том, что есть первая заповедь.

И Христос, зная, что этот человек искушает Его, отвечает просто и безыскусно. Он говорит о любви к Богу и о любви к ближнему. И все.

Эта двойная заповедь о любви к Богу и о любви к ближнему, Ветхим Заветом данная, должна была быть известна всем. Но, видимо, Христос так произносит эти простые слова, что законнику, искушавшему Его, становится очень неудобно, очень стыдно. И, желая оправдаться и перед Христом и перед стоящими вокруг людьми, он задает Ему другой вопрос, на который сам-то он знает ответ. Вопрос о том, а кто есть ближний.

И опять, как будто не замечая, что этот вопрос, обращенный к Нему, имеет какой-то скрытый смысл, Спаситель просто рассказывает притчу, всем нам с вами хорошо известную.

Один человек, говорит Он, шел из священного и в те времена (каким является он и для нас) города Иерусалима в соседний город Иерихон — город богатый, торговый, населенный отчасти купцами, отчасти мошенниками и даже грабителями. На этом пути попался он в руки разбойников, которые раздели его, изранили и оставили на дороге едва живого. Этим же путем шел священник, но не обратил внимания на несчастного. Через некоторое время мимо прошел левит (это — должность вроде нашего диакона). Он подошел поближе, с любопытством посмотрел на раненого и тоже прошел мимо. Наконец подъехал на своем осле самарянин, человек иной веры и иного племени, который был презираем евреями и мог считать их своими врагами. Ведь самаряне это был народ, который некогда был единым с иудейским народом. Это были те же самые иудеи, которые за несколько веков до описываемых в Евангелии событий, стали вступать в брак с язычниками, и стали исповедовать ветхий закон совсем не так, как это полагалось делать в соответствии с законом Моисея. Иудеи относились к самарянам даже хуже, чем к язычникам.

Но, увидев теперь еврея в безвыходном положении, он сжалился над ним («милосердова о нем»). Слез он со своего осла, оказал первую медицинскую помощь, возливая на раны вино, чтобы продезинфицировать их, а потом елей, чтобы смягчить разорванные ткани тела и напитать их, потом перевязал раны и, подняв несчастного на своего осла, привез его в гостиницу. А на другой день, отправляясь дальше по своим делам, дал денег хозяину гостиницы и просил его позаботиться о больном. «А если издержишь больше, я возмещу тебе, когда вернусь». На этом заканчивается притча. И, ставя своего лукавого совопросника в положение ученика, спрашивает Господь: «Который из троих, думаешь ты, был ближним попавшемуся в руки разбойников?» И, не желая назвать ненавистного для него имени самарянина, отвечает уклончиво законник: «Оказавший ему милость». — «Иди, и ты поступай так же», — заключает Господь Свою беседу со сконфуженным законником.

Однако эти слова обращены и ко всем нам. Мы ведь очень хорошо все это, вроде бы знаем, но очень плохо все это исполняем. Особенно мы, христиане, которые лучше других знают о том, что без любви к ближнему нет спасения, именно мы очень часто искушаем ближних своих, и очень часто пытаемся разделить ближних своих на тех, кто наш, христианин, и на тех, кто не наш, не христианин.

И так поступаем мы не потому, что глубока и истова наша вера, и мы так хотим любить православных христиан. Мы так поступаем просто потому, что мы вообще мало кого способны любить, мало кого хотим любить.

Много существует дьявольских уловок в лукавом сердце человека, чтобы не быть милосердным самарянином, а быть жестокосердым фарисеем. И очень часто мы изыскиваем самые различные основания для того, чтобы избавить себя от труда милосердия и сострадания. К счастью, очень редко приходится сталкиваться нам с тем, что перед нами лежит умирающий человек и некому, кроме нас ему помочь. Но ведь в гораздо более простых ситуациях, когда от нас не требуется такое внимание, такая сердечная забота, какая потребовалась от самарянина по отношению к раненому иудею, очень часто в более простых ситуациях мы не делаем практически ничего. Когда от нас требуется даже не какая-то внешняя материальная жертва, а душевное участие, сочувствие человеку, мы проходим мимо. Потому что мы устали, потому что нам трудно, потому что мы пребываем в житейской суете…

Пусть в каждом из нас, не обязательно в такой тяжелый момент, о котором повествовалось в сегодняшнем Евангелии, но пусть в каждом из нас каждый день хотя бы иногда проступает тот самый милосердный самарянин, которого Бог поставил перед всеми христианами примером сострадания и милосердия.