Неделя о Мытаре и Фарисее

Приближается Великий пост. Святые отцы говорят, что человек, который готовится идти на брань, должен, во-первых, знать свое оружие и, во-вторых, должен знать оружие врага. Иначе он и своим оружием не сможет владеть в совершенстве, и, не зная оружия врага, может быть легко поражен им.
Оружие врага — гордыня. А оружие христианина — смирение. Вот два вида духовного оружия. Все остальное из этого вытекает.

Пример тому мы видим и в притче о мытаре и фарисее которая избрана святыми отцами как наставление к приближающемуся посту. Накануне этого дня, в субботу на вечерне, впервые открывается Тpиодь Постная, книга богослужений Великого Поста, и к обычным воскресным стихирам и канонам прибавляются стихиры и каноны недели мытаря и фарисея. Они посвящены главным образом смирению, необходимому для истинного покаяния.

В этой притче — о мытаре и фарисее — рассказывается о двух людях. Мытарь — это славянское слово для обозначения сборщика налогов, профессии, окруженной в древнем мире всеобщим презрением. Фарисей — это название правящей партии, верхушки тогдашнего общества и государства.

Христос говорит: «Два человека вошли в храм помолиться, один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Милостив буди мне грешному!». Говорю вам, — заканчивает Христос эту притчу, — что мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Всего три строчки в Евангелии, а сказано в них нечто вечное, такое, что действительно относится ко всем временам и ситуациям.

В Евангельской притче показан человек всегда довольный собой, думающий, что он исполняет «весь закон», все требования религии. Он самоуверен и гордится собой. Однако на самом деле он извращает н не понимает смысл требований религии. Он видит в них только исполнение внешних обрядов и оценивает свое благочестие согласно количеству денег, которые он жертвует на храм. Фарисей полностью во власти формального ветхозаветного видения вещей; в понятиях этого Завета исполнение закона может сделать человека праведным. Но закон не мог одного: он не мог дать Жизнь вечную, потому что Жизнь вечная заключается в том, чтобы знать Бога и посланного Им Иисуса Христа, знать Его знанием не внешним, каким было знание фарисея, будто Вседержавного Законодателя, — а знанием на основе тесных личных отношений, общей жизни. Фарисей все знает о том, как поступать, но ничего не знает о том, каким следует быть. За всю свою праведную жизнь с одним он ни разу не сталкивался, он никогда не понял, что между Богом и им могут быть отношения взаимной любви. Он уверен, что между Творцом и Его творением существует неизменные, раз и навсегда установленные, застывшие отношения. Он не увидел в Священном Писании историю любви Бога к миру, который Бог сотворил и который так возлюбил, что отдал Сына Своего Единородного ради его спасения. Он живет в рамках Завета, понятого им как сделка, вне каких бы то ни было личных отношений. Он видит в Боге закон, а не Личность. Он не видит оснований осудить себя; он праведен, холоден, мертв.

Не узнаем ли мы в этом образе себя, и не только самих себя, а целые группы людей?

Мытарь же знает, что он неправеден; об этом свидетельствует и Божий закон, и суждение человеческое. Он нарушает Божий закон и использует его в своих интересах. Обманом или нагло, в зависимости от обстоятельств, он преступает человеческие законы и обращает их к своей выгоде, а потому его ненавидят и презирают другие люди. И вот, придя в храм, он не осмеливается переступить его порог, потому что храм — это место Присутствия, а у него нет права вступить в Божие Присутствие, он страшится этой встречи. Он останавливается и видит перед собой священное пространство, как бы подчеркивающее неизмеримое величие Бога и бесконечное расстояние между ним и святостью, Богом. Храм велик, как Само Присутствие, он повергает в трепет, он полон трагизма и осуждения, которые несет с собой очная ставка между грехом и святостью. И тогда, на основе беспощадного жестокого опыта человеческой жизни, у него вырывается неизмеримо глубокая и искренняя молитва: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику».

Если и есть нравственное качество, на которое теперь совершенно не обращают внимания и даже отрицают, то это именно смирение.

По человеческому понятию, только наше невежество, отсутствие знаний могут вызывать в нас чувство смирения. Современному человеку, воспитанному на общественной гласности, самоуверенности, бесконечном самохвальстве, почти невозможно объяснить и втолковать, что то, что по-настоящему совершенно, подлинно, прекрасно и хорошо, в то же время естественно смиренно, так как именно благодаря своему совершенству оно не нуждается в гласности, внешней славе, какой-либо пропаганде. Именно благодаря своему смирению Дева Мария, Матерь Божия, сделалась радостью всего мира, величайшим откровением красоты на земле; то же можно сказать о всех святых и о каждом человеке в редкие минуты его соприкосновения с Богом.

Как можно стать смиренным? Для христианина — простой ответ: созерцание Христа, воплощенного божественного смирения, Того, в Котором Бог показал раз и навсегда всю славу Свою в смирении и все смирение Свое в славе. В конце концов смирению учишься, соразмеряя и сравнивая каждое свое слово, каждый поступок, всю свою жизнь с Христом. Потому что без Него настоящее смирение невозможно, тогда как y фарисея даже вера становится гордостью; в своем фарисейском тщеславии он гордится своими человеческими, внешними достижениями.

Приготовление к Посту начинается прошением, молитвой о получении смирения, так как смирение — это начало настоящего покаяния. Смирение — прежде и больше всего восстановление, возвращение к настоящему порядку вещей, правильных понятий. Его корни питаются смирением, и смирение, прекрасное божественное смирение — его плод и завершение. «Фарисейского избежим высокоглаголания (напыщенного многословия)»,- говорится в Кондаке этого дня,- и «научимся высоте смиренных слов мытаря…». Мы y дверей покаяния, и в самый торжественный момент воскресной всенощной, после того как возвещено Воскресение и явление Христа, «Воскресение Христово видевше», первый раз поются тропари, которые будут сопровождать нас в течение всего Великого Поста:

Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче,
утренею бо дух мой ко храму святому Твоему,
храм носяй телесный весь осквернен;
но яко Щедр очисти благоутробною Твоею милостию.

На спасения стези настави мя, Богородице,
студными бо окалях душу грехми
и в лености все житие мое иждих;
но Твоими молитвами избави мя от всякия нечистоты.
Множества содеянных мною лютых помышляя окаянный,
трепещу страшнаго дне суднаго,
но надеяся на милость благоутробия Твоего,
яко Давид вопию Ти:
помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости.

Притча Христа ножом врезается в самую страшную опухоль современного мира, в опухоль фарисейской гордыни. Ибо, пока эта опухоль будет расти, в мире будут царить ненависть, страх и кровь. И так оно и есть сейчас. Только вернувшись к этой забытой, презираемой, отбрасываемой силе — к смирению, — можно очистить мир. Ибо смирение — это признание другого, это-уважение к другому и это умение мужественно признать себя несовершенным, раскаяться, и тем самым встать на путь исправления. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства — к свету и целостности подлинной человечности: к правде, к смирению и к любви. Вот призыв этой притчи Христовой, вот зов, первый зов великопостной весны…