Память Святителя Григория Паламы, Архиепископа Фессалоникийского

Второе Воскресенье Великого Поста

Во второе воскресенье Великого Поста воспоминается память святителя Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского. Архиепископ Григорий был человеком просвещенным, замечательным богословом, имевшим опыт монашеской жизни на горе Афон. Oправдание его учения было принято Церковью в XIV столетии как второе Торжество Православия, и поэтому его ежегодному празднованию было посвящено второе воскресенье Великого Поста.

Почему мы вспоминаем святителя Григория именно Великим постом? А потому, что свои проникновенные умозаключения он делал не на основе книжной учености, а на основе реального духовного опыта — своего собственного и многих других монахов, отшельников на горе Афон, которые через пост, через уединение, через молитву препобеждали в себе страсти и пороки и открывали путь Богопознания, проникаясь силой Божественного присутствия в их жизни настолько, что это Божественное присутствие почивало на них видимым образом.

Сердцевина учения святителя Григория Паламы заключается в том, что благодать не есть какой-то тварный дар, который Бог нам дает, вместе с тем оставаясь Сам «иным» по отношению к этому дару. На основании опыта всей Православной Церкви, он учил, что благодать – это Сам Бог, как бы приобщающий нас Своей Божественной природе, делая нас через это приобщение богами по приобщенности.

Думая, что благодать является только даром Божиим, но не Самим Богом, Который Себя нам отдает, западные богословы утверждали как бы «непроходимость» пропасти между Богом и человеком, творением и Творцом. Как бы ни были драгоценны Божественные дары, они остаются тварными, и они нас с Богом не могут соединить иначе как любовью и благодарностью. Но нет! Опыт «Церкви» нам говорит, что благодать – это Сам Бог, Себя нам отдающий, и что, принимая благодать, мы делаемся, по приобщению, участниками Божественной природы!

Вопрос этот никто не готовил специально и возник он, как бы, сам собой, постепенно обозначая подлинную пропасть между разными целями жизни внутри христианства и разными типами благочестия. Что произошло на Фаворе? Что видели апостолы, и зачем они видели то, что видели? Противники Григория говорили, что свет, виденный апостолами, есть свет особый, просвещающий, но сотворенный, подобно животворному для всей природы солнечному свету.

Григорий же, выражая отныне Православное учение, и в слова облекая прежде накопленный, но не зафиксированный опыт, говорил о нетварном свете Божества. Фаворский свет не сотворен, говорил он, и это есть свет Самого Бога и благодать Его, явленная настолько, чтобы причащающимся этого света людям не умереть, но освятиться. Не столько Христос преобразился, говорит Церковь, сколько Христос преобразил зрение и чувства учеников, чтобы те могли видеть Христа, каков Он есть. Не что иное, как зрение Царства Божия в доступном для земной природы зачатке, видели на Фаворе апостолы.

Святой Григорий Палама написал много творений, но одно из самых больших его творений, самых важных — это так называемый “Томос веры”. И в нем святой Григорий Палама говорит, что образ Божий в нас — это прежде всего свет, не физический свет, а тот самый свет, которым был осиян на Фаворской горе Господь Иисус Христос в час Своего дивного Преображения. Это свет славы Божьей, и образ Божий в человеке есть луч славы Божьей. Человек с образом Божиим в себе творит невероятные вещи — он его калечит, оскверняет, затемняет. Это мы знаем. Но, может быть, не все знают, что образ этот все-таки неуничтожим. Уничтожить в себе образ Божий человек не может по милости Божией к нам. Он неуничтожим! И он каждому из нас присущ — этот свет нерукотворный, присносущный свет славы Божией, явленный на горе Фаворской в час Преображения Господня. Григорий Палама свой “Томос” начинает замечательными словами, словами, взятыми у апостола Павла. “Мы — причастники Божества”, — говорит святой Григорий Палама. Апостол Петр сказал даже сильнее: “Мы — причастники Божественного естества”. Это значит как раз найти в себе, увидеть в себе причастность Божеству и свою жизнь построить так, чтобы эта причастность Божеству была осуществлена. Это путь пустыни, внутренних усилий, молитв и аскетических трудов. Если он проходит правильно, если душа претерпевает необходимые изменения (очищается ум, увядают страсти, приобретается опыт, разум уже не скользит по поверхности, но проникает вглубь веры и проч.) то Бог может ввести человека в нечто большее, не прогнозируемое заранее и трудно поддающееся описанию. Знание становится ведением и в существо человека, как в скинию, совершается вселение Божества.

Исповедание правого учения есть лишь указание правого пути. Но по пути нужно идти, а не просто указывать его. Необходимо постепенно восходить вслед за отцами в область им доступного света. Пусть отцы идут далеко впереди, но и мы не должны просто стоять у подножия горы в ожидании, что учитель, как некогда Моисей, снесет нам сверху некие скрижали. Стоять у подножия просто небезопасно, поскольку в ожидании откровения, народ начинает «есть и пить», а потом «играть», т.е. безумствовать в идолопоклонстве.

Рассудим о себе, поминая святого. Не будем хвататься за кувшин с вином великих догматов, если по возрасту нам положено молоко начальных учений. Но будем пить (постигать и потреблять на пользу) предназначенное для нашего чина, чтобы не скучать у подножия Фаворской горы (на ней Григорий видит славу Господа) и не соблазняться от скуки идолопоклонством, но постепенно восходить в горы, «откуда придет помощь моя».